Но в общем-то Себастьян признавал, что есть вещи, которые мужчина должен оберегать с особым тщанием, прятать их неукоснительно в глубинах души. И потому не пробовал превращать брата в то, чем он стать не мог.

— Невезения, говоришь? — буркнул он. — Это у тебя-то?

— Именно. И должен напомнить тебе, дорогой братец, что я вернулся домой раньше тебя.

— Что верно, то верно. — Себастьян засмеялся, и напряженность между братьями исчезла без следа. — Достаточно сказать, что я никак не ожидал обнаружить женщину на улице, или, что значительно вероятнее, уличную женщину. Ради чего, если не заработка, могла она выйти на улицу в такой час.

— Ты ведь не собираешься уведомлять представителей власти? — нахмурился Джастин.

— Ты считаешь, этого не следует делать?

Взгляд Джастина был совершенно тверд, когда он ответил:

— Да, я так считаю.

— Но ведь обстоятельства по меньшей мере подозрительны. Девушка ранена ножом. Почему? В чем здесь дело? Кто это сделал? И где этот человек сейчас?

— Верно. Но не является ли все это, вместе взятое, причиной для того, чтобы дождаться, когда она придет в сознание, сможет говорить, и тогда выяснить, как обстояло дело? — Себастьян ничего не сказал на это, а Джастин покачал головой и добавил: — Не в твоем духе действовать импульсивно.

Что правда, то правда. Импульсивностью Себастьян никогда не страдал. Он предпочитал четкий распорядок во всем. Был методичен и планы свои строил скрупулезно. И думал, что только поэтому ему и удается все, чего он хочет.

— Полагаю, обращение к властям вряд ли можно считать импульсивным действием, — медленно проговорил он. — Но ты, пожалуй, прав. Надо подождать, пока она очнется, и первым долгом поговорить с ней самой.